02 сентября 2013

Когда недавно Центр социологических и политических исследований БГУ изучил ситуацию с домашним насилием в Брестской области, оказалось, что каждая третья брестчанка, имевшая опыт семейной жизни, хоть раз да получала по шее.

nasilie2Причем каждая десятая — во время беременности. Почти половина из них спасались бегством из дому, но только около 40 процентов обращались за помощью. Причем, по статистике МВД, Брестская область — регион с невысоким уровнем бытовой преступности. И если применить эти цифры ко всей стране, то речь как минимум о миллионе женщин!
Между тем в прошлом году лишь 7,5 тысячи белорусов заплатили штрафы за правонарушения на бытовой почве — оскорбления, мелкое хулиганство, причинение телесных повреждений...

Сотрудники милиции, анализируя рост числа бытовых убийств и тяжких телесных повреждений, называют алкоголь и ревность взрывоопасной смесью, из–за которой, мол, и происходит большинство трагедий. Хотя психологи говорят, что агрессия — это лишь модель поведения, а не следствие чего–то... Разница лишь в том, что когда на улице двое дерутся и оскорбляют друг друга — это хулиганство (уголовное преступление), а когда то же происходит в семье — сугубо внутреннее дело. Разобраться в этих боях без правил по сей день — проблема из проблем и в Турции, Испании, Франции. Актрису Наталью Лапину избил муж–американец, но и там она не добилась правосудия. Ей ответили: «Пока у вас нет ножевых ранений или вы живы, это не страшно».

Битый небитого гнетет

И дело тут не в любви или нелюбви. А в простом вопросе: кто в доме хозяин? Алкоголь играет не первую скрипку. Как, впрочем, и уровень доходов, образование, положение в обществе. На «горячую линию» Международного общественного объединения «Гендерные перспективы» 8-801-100-8-801 звонят жены и профессоров, и бизнесменов, и известных людей, и состоятельных. Агрессоры в этих семьях не стоят ни на каких учетах, к ним участковые и социальные службы не заходят с проверкой...

Виктория стала искать помощи, когда уже говорить без слез не могла. Замуж вышла еще в студенчестве за однокурсника. Оба — выпускники одного из престижных факультетов БГУ. 12 лет вместе, как всем казалось, «душа в душу». За годы брака создали два успешных бизнеса, построили две квартиры, стали родителями двоих детей. Везде и всюду — вместе. Сегодня Вика вынуждена начинать все с нуля. Год назад с разбитыми носом, губой и головой она убежала из дому в 4 часа ночи в чем была. Обычно муж запирал входную дверь, забирал ключи, мобильник, вырубал из розетки домашний телефон... Но в этот раз остались ключи детей, которые гостили у бабушки. На следующий день супруг приехал мириться с букетом и золотым кольцом. Как сейчас говорит Вика: «Можно дать второй шанс, но не надо быть дураком, чтобы давать третий».

Замазывать синяки на лице приходилось и раньше. Ужин не так приготовила, сосед комплимент сделал — муж взрывался по любому поводу. Мог при детях на нее чай вылить, однажды миску с «Оливье» на голову «одел». Вика — умная, успешная, обаятельная. Она успевала и дома, и на работе, возглавляя одну из их фирм. Супруг при этом контролировал все ее расходы. Откладывать ничего не получалось. Сейчас Вика живет с детьми в родительской квартире, пытается раскрутить свою компанию, родные помогли с начальным капиталом. А супруг сменил в их общей квартире замки, ее и детские вещи высылал по почте, дав понять, что претендовать Вике не на что. Все имущество записано на свекровь, деверя, деда... Привлечь мужа к ответственности за избиение тоже не удалось. «Правоохранительным органам он говорил, что меня не трогал, что я все придумала на фоне ссоры из–за квартиры и, вообще, наверное, пьяная была, упала. А соседи ничего не слышали...» — Виктория вспоминает это равнодушно, радуясь уже одному тому, что смогла вырваться из порочного круга, пусть и пришлось перечеркнуть 12 лет жизни, поменять адрес, работу, детский сад, гимназию...

Не одна во Вселенной

Еще одна типичная история. Мария — известный в творческих кругах человек. Назвать ее «битой бабой» язык не повернется. Впрочем, и ее бывшего мужа знают только с положительной стороны. Она — архитектор, он — преуспевающий программист. Женились по большой любви. Дисбаланс в их отношениях начал нарастать, когда Маша ушла в декретный отпуск. «После рождения второго ребенка все уже было очень–очень плохо, — вспоминает Мария. — Но я связываю диктаторские замашки мужа с его укрепляющимся финансовым положением». Зарабатывал он достойно, но деньги давал только вместе с заданием: если сделаешь — получишь. Что–то сказала не так — штраф, забыла ключ в замке — штраф. Ведь он зарабатывает, а она лишь тратит.
 
— При этом работать он мне не позволял, — замечает Маша. — Говорил: «Ты занимаешься не тем делом. Сколько ты заработаешь? 100 долларов? Я тебе даю 200 — иди на кухню!» Все — в агрессивной форме. Забирал компьютер, отключал интернет, устраивал скандал. При этом сам себе мог устроить тур по Европе, завести новое знакомство... Когда я сказала, что мне это не нравится, он снял квартиру и ушел, но финансовый контроль стал еще жестче.
 
Мария начала зарабатывать сама, тогда супруг нашел другой способ манипуляции: стал забирать детей. Причем его место жительства было тайной, он не поднимал трубку, не звал их к телефону. Возвращал через два–три дня со словами: «У тебя 10 минут, чтобы добраться до площади Победы. Если не приедешь сейчас — детей не увидишь. Когда увидишь — не скажу, еще не решил».
 
— И я бросала работу, брала такси и мчалась, понимая, что поддаюсь на его очередную манипуляцию, — признается Мария. — На этом этапе началось и физическое насилие. Он мог толкнуть так, что летела кубарем, ударяясь о шкафы и углы. Да, есть синяки, ушиб лодыжки, вывих плеча, но мне говорили: «У вас есть свидетели? Кто вам вывихнул? Брат, сват? А может, вы врете?» Естественно, это происходило всегда за закрытыми дверями. И я старалась не кричать, чтобы не испугать маленьких детей. Когда я начинала искать помощи, мне казалось, что я вообще одна во всей Вселенной.
 
За три года, что длились их разборки, Маше ни разу не удалось привлечь к ответственности супруга. Но, по ее словам, она достигла главного — перестала бояться. Психолог помогла поверить, что муж — не король мира, а адвокат снабдил конкретными знаниями: куда идти и что делать. И оказалось, что в безвыходной ситуации есть выход. «И даже с синяками и побоями, которые никто не фиксировал, случись это сейчас, нашла бы, что делать, — говорит Мария. — Поставила бы камеру, она не стоит космических денег, и жила бы все это время как человек. Главная моя ошибка и мой же совет: никогда не спускать первого раза».

Изжить в себе тирана

— Завести дело на семейного агрессора сложно, — анализирует обращения на «горячую линию» (более 2,5 тысячи звонков за неполный год!) руководитель МОО «Гендерные перспективы» Ирина Альховка. — С одной стороны, это дела частного обвинения, когда разбирательство возможно только по заявлению пострадавшей стороны. Женщина должна обивать пороги, просить направление на судебно–медицинскую экспертизу, отпрашиваться с работы, чтобы снять побои, написать заявление участковому, и постоянно интересоваться состоянием разбирательства. Система защиты не заработает, если постоянно не проявлять активность. На это уходит много времени. А если ты дорожишь работой? А если на руках грудной ребенок? С другой стороны, у правоохранительных органов нет возможности продолжать дело, если женщина заберет заявление, что часто происходит на стадии примирения. Ведь за нанесение легких телесных повреждений муж отделается штрафом. А если для него это не проблема или он платит его из семейного бюджета? Как альтернатива можно прийти в суд и попросить вынести ему наказание в виде ареста на несколько суток. Но не каждая даже знает о такой возможности.
 
Да, определенная нормативная правовая база, касающаяся семейного насилия, в стране есть и совершенствуется. Но она учитывает лишь криминалистический аспект. Правоохранители начинают работать по факту — когда преступление свершилось, его последствия налицо. И очень сложно дать отпор агрессору на первых этапах. Нужен ли отдельный закон по борьбе с домашним насилием, как в 124 странах мира, или просто жесткий разговор, без выяснения степени вины каждой из сторон? Ведь далеко не все решается только наказанием. Австрийским законодательством, например, предусмотрены коррекционные программы для агрессоров, которые дают значительный прогресс (за старое берутся лишь около 10 процентов). К сожалению, в Беларуси такой практики нет — ни на добровольной, ни на принудительной основе.

Кстати

По данным Национального статистического комитета, как минимум 4 процента белорусов считают, что мужчина вправе ударить супругу в определенной ситуации. Например, если она не заботится о детях или уходит из дому, не предупредив, возражает мужу или у нее пригорает еда. Особенно «за» высказываются разведенные мужчины и сельские жители.

Любопытно

Недавно суд Объединенных Арабских Эмиратов помиловал гражданку Норвегии Марте Дебору Далельв, приговоренную ранее к 16 месяцам тюрьмы. Она обвинила своего коллегу в изнасиловании — но запуталась в процедурных вопросах, и в итоге ее саму признали виновной в прелюбодеянии вне брака, употреблении алкоголя и лжесвидетельствовании.
Того самого коллегу Марте — гражданина Судана — признали виновным в совершении акта по обоюдному согласию и употреблении алкоголя и приговорили к 13 месяцам тюрьмы. Но вместе с женщиной помиловали и его.
Власти Норвегии и правозащитники не скрывают, что шокированы всем произошедшим.

Мария Кучерова.
www.sb.by